Священник Илия Ничипоров. Лев Толстой и Православная Церковь

Лев Николаевич Толстой (1828–1910) — великий русский писатель, мастер психологической прозы ХIХ столетия, контуры которой отчетливо проступили уже в ранней автобиографической трилогии, «Севастопольских рассказах», во многих иных повестях и рассказах 1850 — начала 1860-х гг. Вершинами в творческом наследии художника по праву считаются роман-эпопея «Война и мир», основанный на взаимодействии углубленного психологического анализа в изображении духовно-нравственных исканий персонажей и масштабных историософских интуиций; обращенный к постижению «мысли семейной» роман «Анна Каренина», а также ряд поздних произведений («Смерть Ивана Ильича», «Отец Сергий», «Хаджи-Мурат» и др.).

Вместе с тем с конца 1870-х гг. все более явственной становится проповедническая направленность художественного и особенно публицистического творчества Толстого. В «Исповеди», «Критике догматического богословия», в собственной версии Евангелия, в позднем романе «Воскресение», допуская кощунственные выпады в отношении Церковных Таинств и пребывая под немалым влиянием атмосферы религиозного кризиса своего времени, Толстой фактически выступает в качестве ересиарха. Им отвергается Божественная природа Христа, который признается не Искупителем, но лишь великим учителем морали. Христианство противопоставляется у Толстого церковности и подвергается тотальной рационализации. Известный Синодальный акт от 20—22 февраля 1901 г. явился не громогласной анафемой и тем более не политическим решением, но взвешенной церковной констатацией признанного самим Толстым факта его непринадлежности к Православной Церкви вследствие сознательного отвержения им основ Православного вероучения.

Предсмертное обострение духовного кризиса писателя, повлекшее за собой разрыв с частью семейного окружения и уход из родового имения Ясная Поляна, так и не привело Толстого, несмотря на посещение им Оптиной пустыни и Шамординского монастыря, на путь примирения с Церковью. По настоянию антицерковно настроенного окружения Толстого прибывший на станцию Астапово оптинский старец прп. Варсонофий (Плиханков) не был допущен к его смертному одру. Именно отцу Варсонофию принадлежит глубокое прозрение сущности духовной катастрофы крупнейшего классика отечественной литературы: «Хотя он и Лев был, но не мог разорвать кольца той цепи, которою сковал его сатана».

Ореханов Г., свящ. Русская Православная Церковь и Л. Н. Толстой: конфликт глазами современников: монография / свящ. Г. Ореханов. М.: ПСТГУ, 2010. 696 с.

Заявленная в названии книги тема неоднократно становилась предметом широкого круга междисциплинарных и специальных исследований — исторического, богословского, культурфилософского, литературоведческого планов. Научный труд свящ. Г. Ореханова имеет фундаментальный характер и нацелен на системное изучение как мировоззренческих основ проповеди Л. Н. Толстого, так и исторического контекста его противостояния с Православной Церковью.

Исследуя Толстого как «исторический факт, уникальный феномен русской истории» (С. 11), автор воспроизводит менявшийся во времени контекст церковно-государственных, церковно-общественных отношений в России ХIХ в., связанный с набиравшей остроту проблемой русского религиозного кризиса. Богословские построения писателя соотнесены в книге с конфессиональным опытом интерпретации Священного Писания, со Священным Преданием Православия, с историей Церкви и в то же время увидены в качестве емкого отражения социокультурных процессов от середины ХIХ столетия до рубежа ХIХ-ХХ вв. Впечатляет блестяще освоенная историография данной проблемы: это и разноплановые прижизненные для Толстого источники, и работы мыслителей и писателей эмиграции, и советские методологические схемы, и восприятие религиозных идей Толстого в инославной (католической и протестантской) среде. Впервые привлекаются ценные архивные материалы, часть из которых помещена в приложении.

Структурно исследование свящ. Георгия Ореханова подразделено на две обширные части. Главы и разделы первой из них обращены к возникновению религиозно-философских взглядов Толстого и особенностям их восприятия в России. Предметом второй части стали распространение идей Толстого в обществе и динамика его конфликта с церковной и государственной властью, вызвавшая появление Синодального акта от 20—22 февраля 1901 г.

В начальной части книги многомерно показана общественно-культурная и духовная почва формирования религиозных идей Толстого. Выстраивая стержневую канву исторических размышлений от последних лет царствования Николая I, свящ. Г. Ореханов прослеживает процесс активизации русского политического и идейного радикализма, который в 1860-е гг. и позднее приводит к нигилистическому отвержению культурных ценностей, религиозному брожению в среде народа и интеллигенции, к вырабатыванию у последней комплекса «отщепенства». На фоне усиления секуляризационных тенденций рисуется непростая духовная ситуация в обществе, противоречиво сочетающая «синодальный» тип благочестия, разнонаправленные искания интеллигенции и сектантскую религиозность. Исторически объективно выведено сложное соотношение кризисных сторон «государственной церковности», сопряженных, в частности, с несвободой Церкви, отрицательных явлений в русской богослужебной практике той поры — и одновременного возрождения духовной жизни, которое обернулось в последние десятилетия ХIХ в. расцветом Оптинского старчества, пробуждением широкого интереса к церковному искусству, общественно значимой деятельностью св. прав. Иоанна Кронштадтского, религиозным творчеством Ф. М. Достоевского… Вместе с тем под влиянием просвещенческой идеологии в интеллигентской среде стремительно нарастал политический и культурный антиклерикализм, все более явственными становились мистико-догматическая бесчувственность, притупление евхаристического чувства: говение и участие в церковных Таинствах нередко низводились до формальных признаков благонадежности. Религиозный надрыв оказывался чреватым отчаянным богоборчеством.

Во взаимосвязи с названными и иными коллизиями церковной, общественной жизни России второй половины столетия прорисовывается история духовного переворота Толстого, приведшего его на путь антиправославного проповедничества. Это движение активизируется после последнего в жизни писателя причастия (между 1877 и 1881 гг.) и находит отражение в его «Исповеди», «Критике догматического богословия», «переводе» Евангелия, в «Учении Христа, изложенном для детей» и иных поздних трактатах, письмах, дневниковых записях.

Проповедь Толстого мотивирована, как показано в исследовании, попыткой представить Евангельский текст глазами европейски образованного человека, пребывающего под влиянием антицерковных по существу, просвещенческих, руссоистских идей, зиждущихся на признании в религии лишь этического начала и тотальном отрицании догматики и обрядовой стороны. Толстой подводит под христианство рационально-моралистическую основу и склонен воспринимать Бога не как Личность, но как обобщенное воплощение духовной сущности в человеке, которая проявляется в любви. Творя «новую христологию», он последовательно изгоняет из своей «версии» Евангелия все чудеса, даже исцеление слепого аллегорически трактует как духовное просвещение. Отрицая веру в Воскресение Христово, во всеобщее личное воскресение и вечную жизнь, он выдвигает на авансцену исключительно нравственный и социальный смысл учения Христа — прежде всего на материале Нагорной проповеди. Поставляя во главу угла проблемы свободы мысли, совести, социальные вопросы, Толстой приходит к убеждению в недостаточности христианства для современного культурного человека, в автономной способности последнего преображать мир добром.

Освещая контекст христологических построений Толстого, автор интересно размышляет, в частности, о симптоматичных для позитивистского сознания попытках создать «светскую биографию» Христа, предпринимавшихся Д.-Ф.Штраусом (1835), Э.Ренаном (1863). Весьма содержательным, хотя и несколько отвлеченным от литературного материала, получился раздел, посвященный сопоставлению религиозных интуиций Толстого и Достоевского, заключающих в себе «своеобразную попытку возвращения к религиозным корням… борьбы с процессом дехристианизации русской культуры, поворот от культуры секулярной к культуре религиозной, от атеизма к вере, глубокое проникновение в душевную жизнь человека» (С. 272). Однако для Достоевского первостепенно значимой оказывается Личность Христа, без которой сама по себе христианская мораль не может быть спасительной для мира и человека. Толстовское же неверие в буквальный смысл Воскресения влечет за собой признание Христа не Искупителем мира от первородного греха, но лишь в качестве одного из великих моралистов. В этом разделе интересно намечено, но не до конца прояснено соположение собственно эстетических концепций двух художников в свете их религиозных идей.

Итоговыми для первой части монографии становятся точные суждения автора о том, что Толстой «фактически предложил русскому образованному обществу набор религиозных идей особого рода, полагая, что он носит безальтернативный характер и должен заменить парадигму исторического христианства… Появление религиозно-акцентированных романов и трактатов Л. Н. Толстого, Ф. М. Достоевского и В. С. Соловьева знаменовало важнейший этап интеллектуальной и культурной жизни русского общества — переход от тотального увлечения идеями прогресса (политического, экономического, научно-технического) к религиозным поискам…» (С. 360, 361).

Во второй части книги реконструируются важные этапы восприятия идей Толстого в русском обществе, а также конфликта писателя с Церковью и государственной властью.

Информативными и аналитически емкими стали разделы о роли В. Г. Черткова в жизни и творчестве Толстого, в пропаганде его идей в России и на Западе. Здесь скрупулезно, с опорой на широкую источниковедческую базу прослеживаются предпосылки их мировоззренческого сближения, издательского сотрудничества, противоречивое восприятие личности Черткова современниками. Предметом осмысления становится книга Черткова «Уход Толстого» (1-е изд. 1922 г.); говорится об истории распространения антицерковных и антиправительственных произведений Толстого в Европе; для создания объективной картины привлекается обширный материал свидетельств современников, членов семьи Толстого.

Совершенно оправданно, что центральное внимание в данной части исследования свящ. Г. Ореханов уделил истории подготовки, смыслу и значению Синодального акта 1901 г. об отлучении Толстого от церковного общения. В качестве предыстории этого документа уясняются принципы правительственной и церковной политики по отношению к писателю и, в частности, роль обер-прокурора Св. Синода К. П. Победоносцева. При рассмотрении самого официального акта подчеркиваются взвешенность и осторожность церковного определения, состоящего не в громогласном проклятии, но в объективной констатации сознательного отвержения Толстым Церкви и ее учения. Не будучи по своему существу политическим, в общественном сознании синодальное решение подверглось, однако, искусственной политизации: «Русское образованное общество совершенно не поняло смысла произошедшего события, его глубокой связи с новой русской историей и смогло противопоставить документу Св. Синода… только глумливый и кощунственный смех… И только очень немногие люди в этой ситуации были способны осмыслить это важнейшее событие русской жизни и понять, что церковная власть не могла поступить иначе: из двух зол — оставлять своих чад в неведении и великом смущении по поводу кощунств Л. Н. Толстого и пытаться вступить в компромисс с интеллигенцией или, наоборот, вызвать опубликованием синодального решения в обществе волну осуждения и глумления над Церковью — церковные иерархи мудро выбрали меньшее» (С. 532, 533).

В широкий научный оборот вводится и ранее целостно не осмыслявшийся материал, сопряженный со взаимоотношениями писателя с конкретными представителями русского духовенства, с восприятием Толстого в церковной среде. В этом ряду выделяются его резкие послания церковным пастырям — в особенности «Обращение к духовенству» (1902), где в памфлетной форме высказываются обвинения по поводу насильственного распространения православного учения, не всегда безосновательные обличения в неверии, идолопоклонстве, предлагается радикальный вывод о необходимости отмежевания просвещенных людей от духовного сословия. Подробно освещаются факты встреч и переписки Толстого с прот. А.Иванцовым-Платоновым, прот. Д.Троицким, свящ. Д.Ренским, свящ. И.Соловьевым, эпизоды общения с архиепископом Парфением (Левицким). Охарактеризованы появившиеся после смерти Толстого публикации церковного писателя Е.Поселянина с попыткой его мистической апологии и дискуссионные отзывы на них со стороны архиеп. Никона (Рождественского). Свидетельствами поляризации церковно-общественной жизни рубежа столетий стали, с одной стороны, критические суждения о Толстом свт. Феофана Затворника, св. прав. Иоанна Кронштадтского, а с другой — история с «отпеванием» Толстого священником Г. Калиновским 12 декабря 1912 г. в селе Иваньково Полтавской губернии; письмо клирика Витебской епархии свящ. П.Правдина в Синод с выражением несогласия с отлучением Толстого; апологетические по отношению к писателю публичные выступления свящ. Г. Петрова в 1901 г. На основе этих многоразличных фактов автор исследования приходит к следующему обобщению: «Проанализированные материалы показывают, что синодальное определение 1901 г. было не результатом сепаратной деятельности группы архиереев, оно было принято Церковью. Хотя отдельные ее члены и могли говорить о несвоевременности этого определения или критиковать те или иные его стороны, в целом Церковь приняла главную мысль документа: констатацию того факта, что всемирно известный писатель Л. Н. Толстой членом Церкви больше не является» (С. 557).

Привлекая широкий спектр официальных, мемуарных источников и свидетельств, исследователь приходит к пониманию как внешних, так и глубинных импульсов ухода Толстого из Ясной Поляны, его тяжелейших внутренних сомнений при предсмертном посещении Оптиной пустыни и Шамординского монастыря. Достоверно передается здесь историко-биографическое и духовное содержание последних дней жизни писателя.

В заключительной части работы верно подчеркнуто, что сквозь «путы просвещенческой идеологии» (С. 590), «антицерковную направленность» идей Толстого в них тем не менее просматривается прикосновение к реальным болевым точкам русской жизни, слышится «искренний призыв к справедливости и личной моральной ответственности перед Богом» (С. 590).

При всех неоспоримых достоинствах серьезного научного труда свящ. Георгия Ореханова, содержание данного исследования несвободно от односторонности, которая способна существенным образом исказить суть обсуждаемой проблемы. У читателя исподволь формируется представление о Толстом лишь как создателе заведомо противоречивой и уязвимой с догматической и церковно-исторической точек зрения богословской доктрины, которая по прихотливому стечению обстоятельств получила колоссальный общественный резонанс. В начальной части монографии совершенно справедливо утверждается, что идеи о Боге выражались Толстым «через художественное и публицистическое слово» (С. 5), что «Толстой всю свою жизнь оставался писателем, а не философом и богословом» (С. 10). При подведении же итогов свящ. Георгий Ореханов вынужденно признает, что «не художественное творчество послужило источниковой базой данного исследования» (С. 589). В очевидном противоречии между резонными методологическими установками исследования и его последующим ходом проявилась, как нам представляется, существенная недооценка того факта, что в русской национальной традиции именно художественная словесность изначально выступала питательной почвой для зарождения и развития богословских идей. А потому игнорирование общего контекста художественного творчества Толстого, того, как вызревали и трансформировались здесь религиозные интуиции — от ранней автобиографической трилогии к «Войне и миру», «Анне Карениной», поздним рассказам, антицерковным главам романа «Воскресение», — принципиальным образом обедняет общую картину исследования, не позволяет вскрыть истоки того «духовного переворота» во взглядах писателя, о котором достаточно отвлеченно толкует автор книги. В работе неоднократно упоминается о кощунственных фрагментах романа «Воскресение», но никакого текстуального их анализа почему-то не осуществляется.

Как можно предположить, подобная недостаточность в обозрении предмета исследования подспудно ощущается самим ученым, который не раз обозначает «проблему целостности и преемства религиозного и художественного творчества Л. Н. Толстого» (С. 221), обоснованно задается вопросом, «насколько этот кризис связан с его художественным творчеством» (С. 203). Однако указанные суждения не подкрепляются осмыслением конкретного литературного материала и остаются на уровне декларативных благопожеланий. На С. 229 весьма категорично, без ссылок на какие бы то ни было произведения утверждается: «Фактически всю свою жизнь не только после переворота, но и до него — писатель был сторонником того типа христианства, который генетически восходит к идеям эпохи Просвещения и основан на примате рационально-нравственной сферы…». Возникает закономерный вопрос: проникновенное переживание Таинства Исповеди автобиографическим героем «Детства», глубочайшие религиозно-философские споры и прозрения Безухова и Болконского, искания Левина, отца Сергия — в самом ли деле исчерпываются «приматом рационально-нравственной сферы»? В другом разделе работы верно говорится о литературе как особом пути преобразования религиозной энергии, о конституирующей роли христианской традиции в творчестве русских писателей (С. 255) и одновременно выносится безапелляционный приговор: в России, оказывается, «литература и культура, питавшиеся христианскими соками, выросшие на христианских традициях, активно содействуют самоуничтожению христианских национальных корней» (С. 254).

Таким образом, монография свящ. Георгия Ореханова видится как ценный исторический труд о богословских воззрениях Л. Н. Толстого и закономерностях их рецепции в церковной и широкой общественной среде — и вместе с тем как красноречивый пример неизбежных аберраций исследователя, который пытается размышлять о взглядах художника и при этом его собственно художественное наследие выносит за скобки.

Священник Илия Ничипоров,
доктор филологических наук,
преподаватель МГУ
им. М. В. Ломоносова

Следующая статья
Участники конкурса «Воспитатель года» в Новодевичьем монастыре
© 2001—2018 Московская Епархия Русской Православной Церкви
119435, Москва, Новодевичий проезд, 1/1
(499) 246-08-81 (обращаем внимание на необходимость набора кода 499 перед номером)