О древнем и новом, о свете и тьме

(Мк. 14, 3-9)
(1 Ин. 2, 7-17)

«Возлюбленные! пишу вам не новую заповедь, но заповедь древнюю, которую вы имели от начала: заповедь древняя есть слово, которое вы слышали от начала. Но притом и новую заповедь даю вам».

Древнее и новое… В мире, оторванном от Бога, новое во вражде с древним. Люди, не знающие Бога, как сейчас, так и всегда, — «ни в чем охотнее не» проводят «время, как в том, чтобы говорить или слушать что-нибудь новое» (Деян. 17, 21). Они думают, что «новое» наконец-то принесет решение всех проблем. Но тот, кто долго жил и много наблюдал, приходит к выводу: «Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем. Бывает нечто, о чем говорят: „смотри, вот это новое“; но это было уже в веках, бывших прежде нас» (Екл. 1, 9—11).

Но совсем другое — древнее и новое в Боге. Мы «слышали от начала», от глубочайшей древности, что грех есть грех, и что он будет побежден. Мы слышали и о том, что «свет во тьме светит, и тьма не объяла его» (Ин. 1, 5). «Древняя заповедь», это заповедь о том, что, тьма не могла поглотить свет. Он всегда светил во тьме, свидетельствуя тьме, что она — тьма, чтобы она не возомнила себя светом.

А «новая заповедь» уже о том, что «тьма проходит, и истинный свет уже светит». Как видим, древнее в нашем случае, это — то, что всегда стояло над нами, и вдруг, наконец, стало входить в нас. Свет начал входить во тьму. И тьма, убедившись, что она — тьма, и ужаснувшись от этого, начинает принимать в себя свет.

И теперь, «кто любит брата своего, тот пребывает во свете». Будучи еще во тьме, мы рассуждаем так: «я не знал, меня не научили, у меня нет сил и решимости, мне, наконец, мешают бесы. А брат мой все знает, всему научен, ему никто не мешает; а просто он по своей злодейской воле не хочет поступать со мною так, чтобы мне было приятно». А во свете — наоборот: начинаем видеть свои грехи, и немощь брата, и понимаем, что ни в каком случае не можем ненавидеть того, за кого Христос распялся.

Апостол и пишет к тем, кто уже во свете. Нет смысла писать к тому, кто во тьме, «потому что тьма ослепила ему глаза». Он пишет к тем, кто способен слышать и воспринимать. «Пишу вам, дети, потому что прощены вам грехи ради имени Его», и вас теперь ничто от Него не отделяет. «Пишу вам, отцы, потому что вы» пришли в зрелый духовный возраст, и «познали Сущего от начала». «Пишу вам, юноши, потому что вы» выстояли в борьбе с юношескими страстями, и «победили лукавого». «Пишу вам, отроки, потому что вы» познали то, что только и могли познать в своем возрасте. Вы поняли, что вы не сироты: «вы познали Отца». Апостол радуется возможности говорить и быть услышанным теми, кто уже во свете.

Но тьма еще остается, и она совсем рядом. И Апостол предостерегает: «Не любите мира, ни того, что в мире: кто любит мир, в том нет любви Отчей; ибо все, что в мире: похоть плоти, похоть очей и гордость житейская, не есть от Отца, но от мира сего». Мир хватает и тянет к себе; он гордится тем, что имеет; и смертельно завидует тому, до чего не может дотянуться. «Мир», это — то, до чего еще не достиг Божественный свет, то, что еще противится Богу.

Но ведь о том же мире говорится, что Бог так возлюбил его, «что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий верующий в Него не погиб, но имел жизнь вечную» (Ин. 3, 16). Поэтому «мир проходит, и похоть его, а исполняющий волю Божию пребывает вовек». Но мир еще имеет силу поглотить всякого, кто оторвется от света, и, как блудный сын, рискнет сделать шаг во тьму.

© 2001—2017 Московская Епархия Русской Православной Церкви
119435, Москва, Новодевичий проезд, 1/1
(499) 246-08-81 (обращаем внимание на необходимость набора кода 499 перед номером)