О пределах любви и о «религиозной нетерпимости»

(Лк. 10, 25-37)
(Еф. 4, 1-6)

Однажды некий законник, искушая Иисуса, спросил: «Учитель! Что мне делать, чтобы наследовать жизнь вечную»? Но тут же выяснилось, что он сам прекрасно это знает, потому что знает главную заповедь: «Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всею крепостию твоею, и всем разумением твоим, и ближнего твоего, как самого себя». Тогда лукавый вопрошатель, «желая оправдать себя, сказал Иисусу: а кто мой ближний»?

И Господь стал отвечать. Он рассказал, как некий человек был изранен и ограблен, как мимо прошли священник и левит. И только самарянин, «увидев его, сжалился». Рассказав до конца, Господь задал законнику неожиданный вопрос: «Кто из этих троих, думаешь ты, был ближний попавшемуся разбойникам»?.. А он-то спрашивал, кто ближний ему самому, кого он сам обязан любить, как самого себя.

Но с первых же строк рассказа, как только мимо несчастного прошли священник и левит, — ясно, что твой ближний тот, кто попался тебе на пути, и кто в тебе нуждается. А вот избитый разбойниками сам уже ни к кому приблизиться не может. Он лежит и ждет: «кто же мой ближний? Кто сам приблизится ко мне»? И, наконец, такой человек, нашелся: самарянин, иноверец! Хотя «Иудеи с Самарянами не сообщаются» (Ин. 4, 9).

Господь Своим рассказом раскрыл совсем другое «неизвестное» в этой заповеди, то, что законнику казалось само собой разумеющимся. Он показал, что значит «возлюбить», и до какого предела любовь должна простираться. Самарянин не только обработал и перевязал раны; не только довез до гостиницы, не только и здесь ухаживал за ним. И даже не только, уезжая, дал гостиничнику денег, с просьбой присмотреть за пострадавшим. Он еще и сказал: «если издержишь что более, я, когда возвращусь, отдам тебе». Ни на чем не остановился, никого не считал обязанным разделить с ним заботу о больном, но все взял на себя. Вот что значит «любить». Вот чему надо учиться всю жизнь. «Иди, и ты поступай так же», — говорит каждому Господь.

Иногда из этого рассказа делают вывод, что не за то с нас спросится, как мы веровали, как молились, как постились. Но — были ли мы хоть в чем-то подобны этому самарянину? Но одно нельзя противопоставлять другому. Вспомним, что сказал Господь в разговоре с другой Самарянкой, тоже заслужившей от Него похвалу. Он не сказал: «смотри, сколько общего в наших религиях, и сколь большее нас объединяет, чем разъединяет: и отцы у нас одни, и история, и Пятикнижие Моисеево, и все мы Мессию ждем». А Он сказал прямо и резко: «Вы не знаете, чему кланяетесь, а мы знаем, чему кланяемся, ибо спасение от Иудеев» (Ин. 4, 22). В то время только иудеи были хранителями единой истинной веры, и с этим фактом ничего не поделаешь.

Господь зовет к единству не только всех исповедующих имя Христово, но и весь вообще человеческий род; но не просто к единству, а к единству в истине. Да, надо хранить «единство духа в союзе мира», и для этого снисходить друг к другу «со всяким смиренномудрием и кротостью и долготерпением». Но — не в вопросах истины. Ведь «один Господь», а, следовательно, — лишь «одна вера» является истинной. И наша жизнь, конечно, должна соответствовать нашей вере, и мы у всех должны учиться всему доброму: и у иноверцев, и у совсем неверующих; и даже и у птиц, и у растений (Мф. 6, 25,28). Даже волов и ослов Господь ставит в пример: «вол знает владетеля своего, и осел ясли господина своего», а Мой народ «не знает Меня» (Ис. 1, 3). Но не должны же мы подражать ослиному упрямству и воловьей тупости!

© 2001—2017 Московская Епархия Русской Православной Церкви
119435, Москва, Новодевичий проезд, 1/1
(499) 246-08-81 (обращаем внимание на необходимость набора кода 499 перед номером)